О современных проблемах детей и подростков


Человеческий детеныш (YOГА №9)

Мужчина и женщина – два лица одного существа – детеныша, которому они дали жизнь. Но как воспитать, помочь стать личностью, помочь самоопределиться? Проблемы воспитания возникли не сегодня и не вчера, они были всегда. Конечно, существует преемственность поколений, рецепты бабушек, как воспитывать детей. Но подходят ли они сегодня, и те ли у детей проблемы, которые были десять, двадцать лет назад?

Какой он – современный ребенок, современный подросток? На голове наушники, а ноги в рваных джинсах, с мобильным телефоном, застрявший в виртуальной реальности, откуда выныривает иногда за глотком холодного пива, а в душе все же это добрый малый, тонкий и ранимый… В разных вариантах повторяется одна и та же трагедия: дети перестают верить в добро и человечность, сердца их ожесточаются. Своим видом и поведением они хотят нам что-то сказать, кричат о помощи, но всегда ли мы можем услышать этот крик и всегда ли можем помочь? Тяжело вынести детский плач – ведь вместе с ребенком плачет и наш внутренний ребенок, который всегда с нами, и поэтому часто мы ощущаем себя такими беспомощными, как в далеком детстве. И когда мы пытаемся разобраться в проблемах с детьми, мы решаем, прежде всего, свои собственные внутренние проблемы.

Данной статьей приглашаем за «круглый стол» всех, кто находится рядом с ребенком, кто влияет на его формирование, прежде всего родителей и воспитателей, учителей и тренеров.

Ведущим психологам и психотерапевтам задавались вопросы, наиболее волнующие сегодня родителей: как воспитывать ребенка, как понять подростка, помочь пережить ему трудный возраст, столкнувшись с экзистенциальной проблематикой, и при этом самим родителям не свихнуться?

Худякова Наталия Юрьевна — психолог, психотерапевт, работает с детьми и со взрослыми. Направления в работе – психоаналитическая психотерапия по методу символдрамы.

- Наталья Юрьевна, Вы работаете как со взрослыми пациентами, так и с детьми. Экзистенциальные проблемы детей и подростков сегодня. Какие они?

- Дети и подростки, так же, как и взрослые, задумываются над вопросами конечности человеческой жизни, ее смысла и цели, выбора, темами человеческой близости и любви. Конечно, в каждом возрасте возможности осмысления этих вопросов разные.

Пожалуй, наиболее активно этими вопросами задаются подростки. Перед ними встают проблемы самоопределения, нахождения своего места в этом мире — в обществе вообще, в среде своих друзей, в собственной семье. Для нахождения этого места подростку необходимо сделать выбор, а, значит, задуматься о том, какой смысл он будет реализовывать, что для него важно, каковы его желания и ценности, какова его индивидуальность. Кем ему быть, каким быть? Реализация этого выбора, нахождение этого своего уникального места в мире и смысла сопряжено с отказом от многих иллюзий детства, от жизни с ориентацией на похвалу родителей и некие всеобщие правила и нормы. То есть подросток должен психологически родиться в новом качестве, поэтому так близка для этого возраста проблематика жизни и смерти.

Конечно, это очень сложный период. Подростки вдруг сталкиваются с тотальным непониманием: их не понимают ни родители, ни любые другие взрослые, и они сами себя не понимают. Они не знают себя, а только узнают. А с друзьями, которые, как им кажется, могут их понять, скорее устанавливаются поверхностные отношения. Даже в компании сверстников подросток может испытывать сильное чувство одиночества, ощущать свою неадекватность, непринятость. Неизбежные трудности в нахождении своего смысла могут выражаться в форме страха, тревоги, в ощущении бессмысленности.

Успешность самоопределения в подростковом возрасте зависит от того, насколько благополучно ребенок прошел все предыдущие этапы развития и сталкивался ли он уже раньше с ощущениями пустоты, отверженности, бессмысленности. Данные переживания могут говорить об экзистенциальных сложностях и могут быть таким мучительным эмоциональным сопровождением процесса осмысления подростком своей уникальности. Но часто такие переживания появляются в более раннем возрасте, что говорит о наличии ранней проблематики. В таком случае, конечно, подростковый возраст будет сложным.

- Какой возраст детей, которые не могут себя найти, которых никто не понимает?

- Это может быть и очень маленький ребенок, только не всегда ребенок может сообщить об этом. Сказать о том, что «мама меня никогда не поймет» может ребенок четырех-пяти лет. Например, на встрече со мной пятилетний мальчик нарисовал важный для себя рисунок, выражающий определенные сложные чувства, и захотел показать его маме. Уже по дороге к ней (в приемную) он стал сомневаться, прятать рисунок, и когда подошел к маме – передумал показывать, и объяснил это так: «Все равно не поймут».

Недавно ко мне родители привели мальчика восьми с половиной лет, обеспокоенные обилием страхов сына. Он боится, что потеряются родители, или что он потеряется, боится фантазийных монстров, бандитов, темноты. Все это крайне осложняет его жизнь – ему трудно оставаться где-либо без своих близких, быть в людном месте.

Когда мальчик пришел в кабинет, я, рассказав о том, что можно делать в этом кабинете (играть, рисовать, лепить, сочинять сказки, разговаривать и т.п.), спросила, чем бы он хотел заняться. Он ответил: «Не знаю… Я не привык выбирать. Скажите мне, что я должен делать». Мальчику сложно осознавать свои желания, он хочет быть хорошим и «правильным» ребенком, не доставлять проблемы маме и папе. Обладая хорошими способностями, у него нет внутренней мотивации учиться. Он учится даже не ради оценок – ради похвалы родителей. Внутри этого мальчика живет страх, пустота, безвыходность. Экзистенциальная ли это проблематика? По выражению проблем – по тому, что ребенок предъявляет неспособность к выбору, ощущение пустоты, потерянности, - эта проблематика звучит, как экзистенциальная. Родители по каким-то причинам не могут понять своего ребенка, услышать его истинные потребности и желания и дать возможность им проявляться. И ребенок говорит об этом своими тяжелыми переживаниями.

- Вы работаете с мальчиком или с родителями тоже?

- Работа с ребенком обычно сопровождается родительскими консультациями. Родителям необходима помощь в осмыслении причин трудностей ребенка, собственных трудностей в общении с ребенком, и нахождении возможностей для изменения ситуации. Часто родители так же как ребенок ощущают себя загнанными в ловушку. В данном случае родителям сложно принимать и развивать непосредственную личность ребенка — яркую, красочную, энергичную, которая проявляется в рисунках, снах, фантазиях. Развивать эту личность – риск, что ребенок станет не таким послушным, удобным. А значит нужно будет осознавать свои ограничения, находить новые способы взаимодействия с ребенком.

- Должна быть семейная терапия, чтобы добиться каких-то результатов?

- Необходимо сотрудничество детского психотерапевта и родителей. А иногда бывает, что родители зря беспокоятся, поэтому их нужно успокоить, и тогда они будут способны лучше выполнять родительские функции и смогут больше дать ребенку.

- Насколько я понимаю, у юных пациентов, которые приходят в психотерапию, всегда есть проблемы с родителями. Так ли это?

- Дети и родители могут не выносить это как проблему между ними. Родители могут жаловаться на проблемы ребенка в школе или детском саду – с учебой, во взаимоотношениях в детском коллективе, с учителями. Или, например, как соматические симптомы ребенка, например, проблемы с туалетом, частые болезни. Или как что-либо другое - например, ребенок неаккуратный, рассеянный, или он ворует. Проблем взаимоотношений ребенка с родителями вроде бы нет, но определенные трудности в этих отношениях могут высветиться и стать более понятными в процессе работы.

- А как и когда начинают проявляться явные проблемы взаимоотношений с родителями?

- С проблемами во взаимоотношениях – например, трудности взаимопонимания, послушания, проявления чрезмерной агрессивности – могут обращаться родители ребенка любого возраста. Но в подростковом возрасте такие трудности становятся очевидными и доставляют массу сложностей и родителям, и детям. Родители говорят, что дети стали «неуправляемыми», «жестокими», «странными». Подростки жалуются на «отсталость» родителей, на то, что родители их не понимают, заставляют жить «по их правилам».

- Почему вдруг так происходит?

- Подростку необходимо становиться на собственные ноги, ему необходимо начинать прокладывать свою дорогу в жизни. Для этого ему важно отделиться от родителей и составить свое представление о жизни (конечно, пока весьма ограниченное и несовершенное), а, значит, критически отнестись к способу жизни родителей. Подросток сталкивается с какими-то собственными невозможностями, собственными ограничениями. И если в пятилетнем возрасте у него была фантазия о том, что его родители всегда его выручат, скажут, что делать, то в 13-14 лет он понимает то, что родители не могут ему помочь, что они далеко не во всех областях жизни компетентны.

Кроме того, процессы трансформации у подростка происходят на глубинном уровне, где он действительно одинок. Он требует от родителей общения и понимания на этом глубинном уровне, а для них часто это оказывается чересчур сложной задачей.

- Ну, а даже если возникают ситуации соприкосновения душ и взаимопонимание, то все равно этот процесс неизбежен, конфликты все равно возникают?

- Полного взаимопонимания везде и всегда быть не может. Ведь родители – не только «пониматели», но и «воспитатели». Кроме того, у родителей существует образ своего ребенка, а в подростковом возрасте ребенок начинает настолько быстро и стремительно меняться, что родители даже и не поспевают и не знают, как к нему относиться – как к взрослому или как к ребенку. Как ко взрослому? На самом деле он еще далеко не взрослый, он еще очень нуждается в родительской поддержке и родительских ограничениях. В то же время нужно уважительное отношение, как к равному.

Подросток – особенный человек, каждую минуту он становится иным. И идеальное соприкосновение душ, которого он хочет — чтобы родители были его тождеством в данный момент, понимали его всегда, — невозможно. Фактически он становится одиноким, просто потому что он понимает, что такого, как он, больше нет на этой земле, что он уникален. И нет человека, который бы думал точно так же, как и он, понимал его настолько глубоко, как он понимает, который бы отражал все движения его души.

- Что делать несчастному подростку в таком случае, как это принять, пережить? И как быть родителям, которые видят терзания своего ребенка и не знают, как ему помочь. Какие Ваши советы?

- Уникальный рецепт, который совершенно не помогает. Как в таких случаях говорят: «послушай, это у тебя такой возраст, все это переживали и ты это переживешь». Для подростка это не так. «Ну и что, что все переживали, но я же уникальный, у меня это в первый раз происходит». Для каждого человека это происходит впервые, какие бы тысячи поколений до него это не переживали. Но, с другой стороны, когда он видит, что родители справились с этим опытом, что существуют другие взрослые люди, которые испытывали те же сложности, то все-таки появляется надежда на то, что эти мытарства закончатся. И он понимает, что только от него сейчас зависит, кем он станет, как переживет эти трудности, во что они выльются. Подростку нужно просто жить.

А вот родителям… Они оказываются в сложнейшем положении, потому что, с одной стороны, они должны общаться с ним, как со взрослым человеком, с другой стороны, они должны помнить, что это ребенок, который очень нуждается в поддержке и нуждается в ограничениях.

Что это значит? Это значит, что родителям подростка важно поддерживать, говорить о своей любви к нему, о его ресурсах и позитивах, поощрять. Ему необходимо слышать: «у тебя все получится, все будет хорошо». Родителям стоит быть деликатными и помнить о ранимости ребенка в данном возрасте. Например, фраза мамы: «Боже, в кого у тебя такая нога огромная?», — может стать причиной страдания и комплексов ее дочки. Также подростка важно ограничивать. Например, ели родитель считает, что для ребенка не полезно идти ночью на дискотеку, он может сказать: «Я слышу тебя, ты хочешь сегодня пойти на дискотеку до утра. Я понимаю, насколько сильно твое желание. Но я не могу тебе это позволить. Я твой родитель, я забочусь о тебе. Сейчас ты не можешь так сделать, сейчас я еще делаю за тебя этот выбор. И для твоей безопасности необходимо, чтобы ты был в это время дома».

- Он будет протестовать.

- Протест может быть, и это хорошо. Ребенок должен сражаться с родителями, и родители должны быть достаточно устойчивые, чтобы он тренировался, пробовал силу своего желания. Но родителям можно идти на компромиссы, говоря, что «ты знаешь, мы сейчас не можем тебе этого позволить, у тебя есть учеба или какие-то обязательства или какие-то ограничения. Но допустим, будет день рождения у Маши, или еще что-то, и тогда ты сможешь сделать то и это». Родителям важно соизмерять ограничения с возрастом ребенка и реалиями жизни, понемногу давать почувствовать самостоятельность все в новых и новых сферах, ситуациях. Но также важно, чтобы ребенок эти ограничения имел. Он нуждается в безопасности, в проверенной территории. Эти рамки охраняют ребенка, это его границы. Он знает, что он может, а чего он не может. А если эти границы снять, он будет думать, что он всемогущий, что он может все, тогда, естественно, он будет попадать в очень сложные и тревожные ситуации. Здесь нужна чуткость и чувство меры. В подростковом возрасте находить баланс в свободах и ограничениях тяжело, но родители ребенка любого возраста ищут его и часто успешно находят. Ведь, например, родителю двухлетнего ребенка не придет в голову выпустить руку ребенка на проезжей части, хоть он и будет плакать и вырываться, как и не придет в голову держать его в коляске и не разрешать бегать в безопасном месте.

- Здесь правило золотой середины. Очень сложно эту грань уловить – где что позволить, где сдержать, как еще при этом и конфронтировать с ребенком. Довольно-таки мудрый родитель должен быть и где набраться этой мудрости, терпения?

- Можно посоветовать родителям попробовать вспомнить о своем подростковом возрасте. Те родители, которые способны вспомнить о своем подростковом возрасте, вспомнить, как они боролись, как их не понимали, как они сражались за правду, выставляя высокие планки, идеалы, чаще всего способны понять и своего ребенка в подростковом возрасте.

Но существует и такая проблема очень послушных детей, у которых нет проблем подросткового возраста. Вот такие себе детки – слушался в три года маму, ел кашу, и в пять он ел кашу, и в четырнадцать он ел эту же кашу. И все так замечательно, и все так чудесно. И когда он становится родителем, он не способен понять своего ребенка в бунтующем возрасте.

- Я думаю, что у таких родителей и дети в принципе такие вырастают, не способные к протесту.

- Как раз дети могут быть обратной стороной медали, они могут отыгрывать то, что родители не отыграли. И тогда у родителей появляется шанс пережить этот подростковый возраст со своим ребенком. И воспринимать это как норму. Это риск для родителей, но если родитель уже будет это знать, то, возможно, это будет той спасительной соломинкой, за которую он схватится.

- В настоящее время актуальна проблема пожизненного инфантилизма. Вроде бы и подростки у нас настоящие, бунтуют, и как-то хотят самоопределиться, что-то понять о себе, но в то же время почему-то вырастает все больше и больше молодых людей, не способных жить, преодолевать препятствия, делать усилия. Что вы можете об этом сказать?

- Поиск себя, своего места в мире — это то, что делает человек всю свою жизнь. Но в подростковом возрасте он должен сделать рывок, ему нужно сделать для себя что-то важное, и позже тогда уже можно будет развивать стратегию, менять, переструктурироваться, но у него уже будет ощущение того, что у него есть его место, он его нашел и отвоевал у мира. И на всю дальнейшую жизнь останется память о том свершившемся, о том, что он все-таки это сделал, было сложно, но у него получилось. И потом это место может оказаться неправильным, тот вуз, который он выбрал, может оказаться не тем, но появляется возможность к этому критически относиться.

А если у них не получается? А если они не видят ограничений? А если они не знают свое место в мире, не могут найти? Если этого свершения не произошло – память об этом тоже остается. Вместо чувства победы и своей возможности появляется разочарование, недовольство собой и миром, обида, пустота. Некоторые продолжают бороться, искать, другие считают себя всемогущими, а многие отказываются от этого бунта и идут на поводу у чрезмерно авторитарных родителей, общества. А часто – становятся зависимыми от игр, алкоголя, наркотиков, своих жен или мужей.

Дети индиго

Понятие «дети индиго» появилось сравнительно недавно – около двух десятилетий назад, когда вышла в свет книга одной американской ясновидящей Нэнси Энн Тэпп «Как цвет помогает лучше понять свою жизнь». Автор, видящий ауру людей, заметила, что в привычном спектре ауры у некоторых детей начал появляться новый цвет – темно-синий – цвет индиго. Нэнси сделала заключение, что эти дети имеют новую жизненную программу в отличие от других людей, живущих ныне на Земле.

С тех пор появилось много книг, рассказывающих о духовной эволюции новых детей цвета индиго, которые, по мнению авторов, являются людьми новой шестой расы и несут в себе небесные послания, которые нам пока не доступны. Многие дети индиго обладают паранормальными способностями. Также у них наблюдается набор определенных психологических качеств: они бывают гениальны в чем-то и могут абсолютно не воспринимать что-то другое, не признают авторитетов, не следуют общепринятым нормам, чувствуют свою исключительность, часто бывают замкнутыми и агрессивными. Психиатры не признают такого понятия как «дети индиго» и диагностируют их как гиперкинетиков и аутистов.

- «Дети индиго». На эту тему написано много литературы. Это уникальные дети, талантливые, с врожденными экстрасенсорными способностями. Сталкивались ли Вы в своей практике с таким явлением? Что Вы думаете по этому поводу?

- Тема «детей индиго» в последнее время стала особенно популярной, чтобы не сказать, модной. Чрезмерное внимание и заинтересованность этой проблематикой может привести (и приводит) к следующему соблазну: детей с проблемами, страдающих и нуждающихся в помощи «записывают» в «детей индиго», считают их просто особенными. Тем самым родители, с одной стороны, перестают тревожиться: «На самом деле с ребенком все нормально, просто он необычный». Это приводит родителей к снятию с себя ответственности. Родители не только не помогают ребенку справляться со сложностями, а даже гордятся их «особенным, странным» поведением.

Поэтому я говорила бы не о «детях индиго», ведь данная тематика еще изучается, и данные исследований освещаются в литературе. Мне кажется, важно поговорить о тех детях, которых ошибочно принимают за таких, и которые на самом деле нуждаются в помощи психотерапевта.

Дети с проблематикой первого года жизни могут быть приняты за «детей индиго». Если у ребенка были проблемы в течение первого года жизни, то ребенок уже является сверхчувствительным. Он может чувствовать что-то на расстоянии, но при этом ему сложно общаться с людьми, понимать, что они могут быть другими, иметь свои желания, свой способ мышления. Такой ребенок страдает от невозможности быть в коллективе, ведь он хочет занять там исключительное, особое положение. Он хочет, чтобы его понимали без слов, чтобы немедленно исполнялись все его желания. Та традиционная ситуация, когда на консультациях ребенок регрессирует, и в течение довольно длительного времени он хочет, чтобы терапевт выполнял его безмолвные указания, он показывает пальцем — и терапевт должен догадываться о том, что хочет ребенок. Причем, не важно, какого возраста ребенок.

- Что является проблематикой первого года жизни? Там же просто ребенок в постельке, его нужно покормить, переодеть.

- На первом году жизни у ребенка есть несколько чрезвычайно важных для его дальнейшего развития задач. Прежде всего, ребенок должен почувствовать, что он имеет право на жизнь, на то, что он будет в этом мире, мир его должен встретить в лице мамы и папы. Его нужно встретить с любовью, с принятием и обеспечить ему безопасность. Ребенок должен чувствовать, что он имеет право жить, хотеть, и что его желания будут исполняться.

Следующее, что должен познать ребенок на первом году жизни, это то, что он не грандиозен, он имеет какие-то ограничения. Фактически, то, что мы говорим о подростковом возрасте, начинает зарождаться где-то на первом году жизни. Ребенок должен научиться, как жить в этом мире, узнать свои ограничения: что он может, что не может. Кроме того, ребенок должен научиться сообщать родителям о своих печалях или радостях (ему холодно, мокро или он хорошо поел и доволен), должен быть уверен, что родитель его услышит и поймет. Так ребенок учится устанавливать отношения. Конечно, всему этому ребенок не научится без помощи и участия родителей – только они передают ему и чувство безопасности, и способность к общению и пониманию другого.

На самом деле очень много всего за первый год происходит, но это ключевые моменты. И дети, которые не насытились, не получили этого своего места, они получают опыт особой чувствительности, ранимости, и с этой особой чувствительностью они потом контактируют с людьми. Они хотят быть всемогущими, грандиозными – но это не получается, и дети страдают.

Также сейчас актуально раннее интеллектуальное развитие. Сейчас особенно на это ориентированы и родители, и социум. Техника развивается настолько быстро, что ребенку необходимо интеллектуально включаться очень рано. А эмоциональная сфера запаздывает, и многие эмоции остаются на первичном уровне состояний, они даже в слова не оформляются, ребенок что-то чувствует, но не может описать, что именно. Тогда может появиться эффект «понимания без слов». Когда кто-то посочувствовал, и тебя приняли, тогда кажется, что: «вот, наконец-то, поняли! И слов не надо. Они лишние». Хотя на самом деле как можно узнать, поняли ли тебя, не задав вопрос и не услышав ответ? Но иногда так хочется оставаться в иллюзии.

Поэтому я думаю, что необходимо ответственно подходить к теме детей Индиго, к этому нужно относиться без восхищения, с исследовательской позиции и критически.

- Правильно ли я поняла, что ребенок на первом году жизни не столько еще включен в реальный материальный мир, сколько еще находится в воображаемом. И если у него возникает проблематика, то она фиксируется, и потом на протяжении жизни он впадает в это состояние «общения без слов»?

- Да, он может возвращаться в это состояние, когда у него будет потребность чувствовать себя грандиозным, потребность в поддержке, потребность в принятии, но так как у него нет слов для выражения этого, то он будет подстраивать ситуацию каким-то странным образом или что-то такое делать, чтобы это происходило без вербального оформления. И там феномен синхронии и разные магические феномены действительно могут иметь место.

Мне одна женщина говорила: «Ну, это же так хорошо, у меня такой мужчина, с ним можно общаться без слов, он меня так понимает». Я говорю: «Мы сейчас с вами общаемся. Как вам кажется, понимаю ли я вас?»,- «Да, вы понимаете, но там же можно общаться без слов». Некое превышение стоимости идет, общение на каких-то тонких сферах, а это то, что всегда манило человека.

- И ширмочка такая, может оказаться, что ведь он вообще ничего не понимает, у него совсем другое в голове, а так видимость того, что они так хорошо друг друга понимают.

- А слова – это же не главное. Ну, говорит человек, что не любит он эту картошку жареную, а она смотрит в его глаза и видит – ну как же он может не любить эту картошку, ну любит же на самом деле.

- Почему же все-таки всех так захватила и увлекла эта тема «детей индиго»?

- Ну, это же волшебство! Сказок у нас сейчас нет. Как приятно думать, что у меня не просто ребенок, не хухры-мухры самый обыкновенный, а некий особенный. И это не потому что ребенок не адаптируется в садике, это не потому что я что-то не сделал, а это потому что мой ребенок «индиго». Так же гораздо лучше.

- Это уход от проблем?

- Ну конечно, это некая сказка, это уверенность в том, что новое поколение намного лучше, чем предыдущее, с одной стороны. А с другой стороны это некое избегание своей собственной ответственности и своей собственной проблемы. Лучше сказать – «дети Индиго».

По данным исследования проблем детского и подросткового суицида причинами самоубийств среди молодежи является отсутствие уверенности и самоидентификации, что вызвано изменениями в жизни семьи:

  • растущее число разводов (72% суицидов приходится на детей, чьи родители разведены или живут отдельно друг от друга);
  • частая перемена местожительства семьи (более 75% случаев – это молодые люди, которых оторвали от родных мест);

 

социальными причинами:

  • употребление наркотиков и алкоголя (1/3 – жертвы интоксикации);
  • погоня за школьными успехами (большая часть случаев связана с разочарованиями и неудачами в школе);

страхами перед будущим;

страхом перед войной.

По книге Франсуазы Дольто «На стороне подростка».

- Несколько слов о неполных семьях, как воспитывать детей в неполной семье?

- Сейчас неполных семей больше, чем полных. И это нужно спокойно воспринимать, как факт. Это уже будет поддерживать маму. Она будет знать, что в принципе, это сложно, но не катастрофично.

Я буду говорить о том, что ребенок остается с мамой, потому что это происходит обычно. И я буду говорить о ситуации развода или когда ребенок родился вовсе, как говорится, без папы, а не о ситуации потери родителей в случае смерти.

Сейчас многие мамы рожают детей, не выходя замуж, и после говорят ребенку: «У тебя нет папы». Или вовсе ничего не говорят, а избегают эту тему, игнорируют детские вопросы, смущаются. Пока что у нас в мире такая ситуация, когда не может ребенок быть зачат и родиться, если в этом не участвует мужчина. Поэтому говорить ребенку о том, что папы нет, неверно. Иначе для него сложно воспринимать себя, встраиваться в реальность. Ведь ребенок понимает, что без папы дело не обошлось, и придумывает о нем (а значит и о себе, как его сыне или дочке) ужасные истории, а часто чувствует себя таким «недочеловеком». Ребенок нуждается в структурированности, в понятности внешнего мира, тогда и внутренний мир будет понятным и безопасным. Поэтому первое, что должен знать ребенок, это то, что отец существует.

Второе — это то, что мама с папой, когда они зачинали этого ребенка, любили друг друга. Даже если для родителей это была одна ночь, что-то случайное, но ведь мама не соврет, если она скажет, что любила, даже если это продолжалось одну минуту. А ребенок имеет право об этом знать. Потом, раз ребенок родился, значит его хотели, или по крайней мере, хотели больше, чем не хотели. И ждали, что он родится. У ребенка должна быть правильная история, история его появления в любви, на которую он может в жизни опираться. Это будет его ресурсом в любой ситуации. И мама тоже может опираться на эту историю, потому что на самом деле в любой семье были моменты счастья, моменты удачи, понимания, ожидания ребенка. После этого произошли какие-то события, когда родители не смогли оставаться супругами друг для друга, но они остаются на всю жизнь родителями своего ребенка.

И даже если они не поддерживают супружеские отношения, они могут поддерживать между собой родительские отношения, и родительские отношения с ребенком. Если реальные отношения потерялись вовсе, то маме необходимо их поддерживать в символическом плане – рассказами ребенку о папе, выражая надежду на то, что возможно когда-нибудь ребенок встретится с отцом. И лучший рецепт, как причинить ребенку зло, это рассказать, что у него плохой папа.

Вовсе не наличие или отсутствие полной семьи является главной причиной педагогических недоразумений и психических отклонений. Если мы предполагаем, что смысл воспитания заключается в формировании личности – человека способного любить, понимать себя и другого, исполнять Закон в качестве одной из инстанций истины – то ребенок должен не только и не столько получать любовь в качестве удовлетворения своих инфантильных потребностей, сколько переживать любовь во взаимоотношениях близких ему людей. Видеть реальных любящих в своем ближайшем окружении. И это отношение, это общение должно иметь константу Закона – инстанцию безусловного Блага.

Винов И.Е. Имя отца и проблемы воспитания в современном обществе.

При разводе родители оказываются в очень сложной ситуации, они переполнены своими чувствами, и им тяжело поддерживать ребенка. А ребенок в этот период, когда его мир рушится, когда все нестабильно, нуждается в колоссальной поддержке. Для ребенка это очень сложный период. Я рекомендую в таком случае обращаться к детскому психотерапевту, потому что терапевт может в таком случае обеспечить неразрушимое, стабильное место, в котором можно эти бури переждать. Специалист поможет разобраться ребенку с его чувствами и пережить их, обеспечит пространство, чтобы ребенок вышел из этой ситуации с минимальными потерями, а может и с приобретениями, повзрослевшим. И при этом психотерапевт поможет родителям наладить сотрудничество, отделить комок чувств обиды, ненависти от взрослой родительской позиции по отношению к своему ребенку.

Кто такие готы?

Юношей и девушек, которых называют готами, можно сразу определить среди толпы: они в черных одеждах, с бледными лицами и черными волосами, вдохновленные эстетикой смерти, с загадочным и грустным взглядом.

Готы, как представители готической субкультуры, появились в конце 70-х годов на волне пост-панка, когда в Англии волна панка начала затихать и панк начал видоизменяться в сторону более депрессивного звучания. Так сформировалась готическая пост-панковская волна, в которой тотальный нигилизм панков стал помягче и приобрел более декадентские черты.

Но готы - это не просто стиль в одежде или музыке. Это, прежде всего, определенный взгляд на мир. Считается, что готами становятся люди, которые испытали сильную эмоциональную боль и поняли, что боль может давать силу. Эти люди вдохновляются мрачной и «грузящей» музыкой, литературой, они пристрастны к вампирской тематике, собираются в страшноватых местах – в заброшенных зданиях, на кладбищах. Готическое мировоззрение характеризуется пристрастием к «темному» восприятию мира. Их можно назвать танатофилами, судя по их отношению к смерти, которую они воспринимают как фетиш. У них особый романтично-депрессивный взгляд на жизнь, который отражается в их поведении. Готы замкнуты, меланхоличны, с тонким восприятием реальности: у них утонченное чувство прекрасного, они пристрастны к сверхъестественному, часто артистичны и стремятся к самовыражению. Готы не приемлют стереотипов и чувствуют себя изолированными от общества.

- Готы. Что Вы можете сказать об этих подростках?

- Интерес подростков к теме смерти – это нормально. Подростковый возраст – возраст перерождения, а, значит, прохождения через символическую смерть. Во многих племенах существуют ритуалы посвящения во взрослую жизнь, где действия выстроены как смерть ребенка и рождение его в новом качестве, прошедшим через испытания, повзрослевшим, окрепшим духовно. Подросток в цивилизованном обществе не имеет в своем распоряжении таких ритуалов, но чувствует потребность переродиться. У него возникает желание познать смерть, и, одновременно, страх перед смертью. Это приводит к желанию победить смерть, сделать ее не страшной. Поэтому так популярна у подростков символика смерти (черный цвет, изображения черепов, костей, устрашающий макияж, татуировки и т.п.). Общаясь в такой манере с символами смерти, они перестают ее бояться. Самим стать смертью (например, в одежде) – значит обесценить ее. Кроме того, это пугание других. Когда ты пугаешь, то сам меньше боишься. Кроме того, видно, что страшно не только тебе.

- И последний вопрос: как создать условия для рождения личности в подростковом возрасте, ведь она может так и не родиться?

- Если говорить о родителях, а ведь, прежде всего, именно они должны обеспечить эти условия, то у них должен быть искренний интерес к тому, что происходит и что может из этого получиться. Подростковый период можно сравнить с тем моментом, когда бабочка появляется из кокона. Вот на этом интересе может держаться все остальное. Если под призмой этого интереса воспринимать все сложности ребенка, если понимать это как процесс рождения, уже можно как-то эти сложности пережить. И при этом и ребенок, и родители еще смогут приобрести бесценный опыт преодоления трудностей и выйти на новый уровень общения и взаимопонимания.

 

Винов Игорь Евгеньевич – основатель Школы Мышления, обучающий психотерапевт, методолог, вице-президент МО СРС.

- Современные дети и подростки. Чем они отличаются от прошлых поколений?

- Если я скажу – чего ожидают от меня многие не только «простые смертные», но и психологи – ничем, то погрешу против самоочевидности. Почему? Во-первых, дети и подростки – это категория вовсе не вечная и исторически она была сформирована не так уж давно, институты детства существовали не во все эпохи и не во все времена были одинаковыми. Современное общество мифологизирует ребенка и таким образом инфантилизирует взрослого. Я с глубоким уважением отношусь к Франсуазе Дольто как социальному деятелю, психоаналитику и педагогу, но не разделяю ее пафос по поводу институтов детства в томах «На стороне ребенка» или «На стороне подростка». Ребенок не может выступать в качестве онтологической константы, но является одним из компонентов культуры и человеческой истории, которая подвижна и событийно неоднородна.

Что есть ребенок? Ребенок – это не только биологическое, но социальное и культурное состояние, в котором находится человечество. На сегодняшний момент мы видим ни что иное, как в определенном смысле – идеализацию ребенка, идеализацию подростков. Мы видим, как некоторые страны, некоторые культурные регионы создают своего рода мифологию подростков, когда происходит не столько дискредитация подростка и ребенка, сколько расизм по отношению к людям, которым перевалило за сорок, например. Затем можно было бы зафиксировать следующее, что, конечно же, ребенок – это, на сегодняшний момент, определенное отношение к возрасту и определенное отношение к развитию. Я бы все-таки предпочел говорить о ребенке и взрослом в двух планах.

Первый план – психоаналитический. Я бы здесь рассматривал ребенка и подростка, прежде всего, как определенные позиции в структуре личности. Это определенные позиции и структуры, которые сохраняются и у взрослого, и у старика, и которые могут быть отрефлексированы и осмыслены или же наоборот – зафиксированы в качестве невротического проявления — симптома. Ребенок, на мой взгляд, становится в нашей культуре симптомом и политическим симулякром. Некоторые люди остаются на всю жизнь детьми, подростками. И именно в этом плане наиболее важным является аспект формирования условий для идентификации и самоопределения, без которых человек состояться не может, и эти условия должны быть сформированы по отношению к подростку и ребенку. Создать условия для самоосмыления, которое может возникнуть, а может и не возникнуть в подростковом возрасте, является сегодня самой сложной задачей и системы образования, и семьи, и общества в целом. Эти условия в психоанализе зафиксированы, прежде всего, на клиническом материале (базовое доверие, разумная материнская любовь, наличие идеализирующих и опорных объектов, а также условий для идентификации и социализации, организация пространства сексуального и экзистенциального выбора и т.д.). Социальный контекст в психоанализе при этом выступает по преимуществу фоном клиентоцентрированного процесса. Детское, подростковое в поведении и структуре личности взрослого человека знаменует здесь либо фиксированную задержку в развитии, либо структурную регрессию, которая осуществляется в силу каких-либо объективных обстоятельств (болезнь, смена психологически значимых условий жизни и т. д.).

Второй план, который бы я развернул, это план экзистенциально-онтологический или философский (и он, по сути, первичен), который обеспечивает оптику и перспективу, в которой можно обнаружить смысл и значение таких символов, как «ребенок» и «взрослый». Что, к примеру, означает столь часто цитируемое «будьте как дети»? Полагаю не инфантилизм и не потребительское отношение к действительности. На мой взгляд, детство как состояние и структура личности (а не только этап биологического и психологического развития) является необходимым условием существования любой зрелой и, прежде всего живой личности. Это пространство открытых вопросов и игровое поле возможностей. Однако с этим пространством необходимо установить символическую связь, необходимо перекинуть мост бодрствующего здравомыслия к онирическому театру. Зритель, актер и грезящий должны осуществить диалог. Цивилизация же то и дело проваливается, то в сновидение и подростковые игры (взгляните на наш политический театр), то в угрюмое здравомыслие или паранойяльное отчуждение вселенской бюрократии. Одна из причин такого положения вещей, по мнению, Ж. Лакана кроется в исчезновении из западноевропейской культуры большого Другого (Бога, абсолюта, идеала совместного бытия в мире). Можем ли мы пережить эту утрату? Возможно ли существование общества вне объединяющего концепта всеобщей истины? Наконец, является ли это реальностью нашего общества, которое проблематизировано отнюдь не на экзистенциальном уровне? Это не риторические вопросы, но действительность моей личной практики, эти вопросы возникают у меня в диалоге с клиентом.

- Как обеспечить условия для самоосознания подростка?

- Обеспечить эти условия, конечно же, должны и родители, и общество и… подростки. Последнее часто упускается из поля зрения, как педагогов, так и психологов, но психотерапевт об этом обязан помнить постоянно. Проблема подростка во многом надуманна и сформирована по преимуществу людьми, не способными воспитывать, как себя, так и детей. У «трудного» подростка попросту проявляются в силу возрастных, а, следовательно, и социальных обстоятельств уже существующие дефекты. Как с этим быть? В анализе мы обнаруживаем, проживаем и прорабатываем то, что было упущено, а затем передаем клиенту собственную аналитическую позицию. Что это за позиция? Это позиция, благодаря которой, человек имеет возможность увидеть себя в развитии, в становлении, увидеть себя в собственных бессознательных проявлениях, увидеть, как он врет самому себе, выдавая желаемое за действительное. Выходить в эту позицию очень тяжело, и психоаналитику приходится над этим работать подчас годами. Если бы мы могли эту позицию формировать в семье, если бы мы эту позицию могли формировать в школе, если бы мы ее могли формировать в дошкольных заведениях, это было бы очень здорово. Но для этого необходимы иные условия воспитания, иная культура и иные родители и педагоги. Дело в том, что сама установка общественного сознания направлена вовсе не на осознавание субъектом смысла своего существования. Поэтому не в подростке дело, а в обществе, которое формирует не человека, потребителя. Но все-таки, мы должны понимать то, что хотя дзен приходит само, но ответственность за воспитание наших детей лежит на нас – родителях или педагогах (коль мы ими назвались). Личность и осознанность возникает по преимуществу не благодаря, а вопреки «внешним» обстоятельствам. Чтобы ваш ребенок мог стать осознающим себя человеком, необходимы, по крайней мере, три базовых условия:

Во-первых, наличие воли, а таковая формируется при наличии а) способности к исполнению собственных желаний, б) способности управлять своими желаниями.

Во-вторых, наличие идеала и ценностей, а таковые формируются, если близкие люди транслируют ценностное отношение к миру и, прежде всего, сами являются образцами следования идеалам.

В-третьих, наличие пресловутой рефлексии, которая формируется вовсе не в ролевых играх, а в ситуациях нравственного выбора. Условия для выбора создает сама жизнь, от родителей же требуется не упустить ситуацию, не сделать выбор вместо ребенка, не изнасиловать его собственным смыслом, но обеспечить ему саму возможность обращения к собственным (прежде уже сформированным) ценностным основаниям и жизненным мотивам. Ни о какой рефлексии речи не может идти, если субъект не знает что такое этическая норма и дисциплина – совесть — это продукт обращения к собственным истокам в присутствии другого. Мы не можем мыслить вместо кого-то и в том числе подростка, но мы можем помочь ему услышать себя, обратиться к себе и выбрать себя по отношению к отцу, к матери, к обществу.

Помочь понять и принять подростку свои собственные желания и соотнести их с желаниями другого, с ценностными установками и идеалами, вещь невероятно сложная. Именно это необходимо было бы на сегодняшний момент определить как основную задачу тех, кто имеет дело с подростками. Сегодня иные цивилизации целиком состоят из подростков: люди не имеют возраста ни в четырнадцать, ни в семьдесят лет, не осознают своих желаний и не владеют таковыми, но по гроб осуществляют рекламируемые потребности. Именно на такого «подростка» и делают ставку современные политики, именно на этого «подростка» рассчитаны почти все СМИ.

Однако мы должны понимать, что именно в подростковом возрасте актуализируется экзистенциальная проблематика. У подростка действительно в это время может пробудиться ни что иное, как философское мышление и возникнуть дефицит в смыслах, а не в предметных значениях. И вот здесь было бы важно, чтобы мы могли предоставить ему возможность работать с идеальными объектами – с формами мышления, с вечными вопросами. Другими словами, мы должны предоставить подростку возможность возможности. Ему нужен собеседник, который мог бы оказаться зеркалом его души. Собеседник, который мог бы к нему отнестись не комплиментарно и не авторитарно, а диалогически и творчески, чтобы он мог сотрудничать и сотрудничать, не унижая, не кастрируя. Это самое важное, но это вообще-то важно и во всех аспектах воспитания и на всех уровнях развития. Здесь затребована не много не мало, а зрелая форма любви. Не любовь безграничная, материнская, которая также значима, а то, что создает площадку для встречи с другим.

А по отношению к ребенку, к институту детства, здесь на сегодня одна из наиболее значимых проблем – это, во-первых, исчезновение, или форклюзия, отцовской позиции и имени отца не только в семье, но и в обществе. Об этом я уже неоднократно говорил и писал. Дело не в физическом отсутствии или присутствии «мужчины в доме», но в утрате в самом обществе и общественном сознании отцовской инстанции, уважения Отца как идеальной позиции, как символа несения и исполнения Закона. Во-вторых, это, безусловно, связанная с первой проблемой, проблема дефицита самости (способность переживать и осознавать собственное Я как безусловную ценность и экзистенциальную данность) и вытекающая из нее проблема злокачественного нарциссизма – состояние, в котором субъект не слышит и не чувствует ни себя, ни другого. Это уже не человек без свойств, которого описывает Музиль, но свойства без человека. Не эгоизм, а нарциссизм является симптомом современности – когда человек застывает в состоянии инфантильного всемогущества и безграничного самонаслаждения, но, сталкиваясь с иным мнением, с иным желанием, трещит по швам, фрагментируется и оказывается в ситуации невыносимости и тотальной неосуществленности. В психоанализе есть такое понятие, как ложное селф, когда человек, восполняя нехватку собственного Я, создает его личину. В этом состоянии он уже не способен заглянуть в глубины своей души и прислушаться к тому, что происходит в нем, в его субъективном измерении. Встреча с собой для него невыносима, а подчас невозможна. Однако, ложное селф, ложная личность, ложный человек становятся сегодня нормой общепринятой коммуникации.

Теперь пару слов со стороны экзистенциального подхода. Когда мы сегодня говорим об экзистенции, то мы говорим, прежде всего, о способе существования исключительно человеческом. А именно, существовании человека вопрошающего. Человека, способного жить своей жизнью. Что такое экзистенция? Это существование на собственном основании, это то существование, которое предшествует самой сущности, оно само создает сущность, это бытие при собственной сути – это присутствие. Сегодня психологи и политики злоупотребляют этим словом и приписывают способность экзистенции, присутствия всем и каждому, и в том числе, человеку толпы. Однако, экзистенция человеком не усваивается подобно пище, но отвоевывается у инертного «окружающего мира». Человек не только программируется окружающей действительностью, не только является биологически заданным существом, но он способен противостоять любым программам и сам себя творить в качестве смысла бытия. В этом специфика экзистенции. Это удивительное состояние, в котором иногда существует человечество. Иногда, (подчеркнуть еще и еще раз!) очень редко это происходит: некто начинает задумываться над собственной жизнью, над своей сущностью… И главное, он свое это вопрошание, свой вопрос реализует ценой собственной жизни. Можно еще сказать об экзистенции, что экзистенция – это, прежде всего, способ существования понимающей себя сущности. Всегда, когда мы говорим об экзистенциальном плане, речь идет о проблеме понимания того, чего и во имя чего существует тот или иной субъект. Как только он задает этот вопрос, он сразу же переходит на уровень экзистенциального способа бытия. Каждый человек обладает возможностью экзистенциально осуществляться, но не каждый человек это осуществляет. Так вот, ребенок — это то состояние человека, когда он распахнут бытию, но сам этого не осознает, когда может случиться экзистенция, но может навсегда быть сломан стержень бытия – возможность быть собой. Формировать зрелую личность, таким образом, означает событийствовать с самой структурой детства. Мы не заговорим с ребенком и не услышим ребенка, если не обнаружим ребенка в себе самом. Посему будьте, как дети, но не становитесь идиотами. Вот, пожалуй, то, что я бы пожелал нам, так называемым взрослым.

 

Журнал YOГА №9

Наши услуги


Психологическая помощь взрослым

Психологическая помощь взрослым

Читать далее

 

Психологическая помощь детям

Психологическая помощь детям

Читать далее

 

Вопросы родительства

Вопросы родительства

Читать далее

 

Яндекс.Метрика